Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

я

К 200-летию рождения Афанасия Фета: лиссабонские землетрясения.

Две ситуации...

1. Стихотворения Афанасия Афанасьевича Фета + его политические высказывания, к которым современники Фета относились по-разному (и порою настолько по-разному, что обнуляли первое вторым).
2. Стихотворения и песни Булата Шалвовича Окуджавы + его специфические политические высказывания второй половины 80-х-90-х гг. ХХ века.

Не есть ли это ОДНА И ТА ЖЕ ситуация?
я

Смерть ХХ века.

Я очень внимательно слежу за происходящим в Белоруссии, особенно подробно отслеживаю действия и слова Лукашенко, а также аргументы сторонников Лукашенко. Этих аргументов немало количественно и немного содержательно (всё можно охватить разом).
Вывод, к которому я пришёл, таков: 10.08.20 умер ХХ век. До того он умирал (в 2014-м году мне даже показалось, что он протянет долго). Умирание и смерть - не одно и то же.
Умер ХХ век со всеми своими идеалами, которые собственно в ХХ веке были живы (а некоторые из них в живом состоянии были хороши).
Два показателя смерти ХХ века - абсолютное отсутствие "образа будущего" и потеря методологий, позволяющих видеть и понимать объективную реальность.
О втором пункте исчерпывающе свидетельствуют пресловутые "80% Лукашенко".
Сложнее с первым пунктом. Объясняю: живое миропонимание должно предполагать образ будущего - пускай неопределённый, смутный. Он складывается из материальной и идейной составляющих. "За новое, справедливое общество положили жизни лучшие люди, и когда это общество будет выстроено, каждый человек получит по своим потребностям" - образ будущего от "советского проекта ХХ века". Я сейчас не оцениваю и не верифицирую его. Я отмечаю, что в СССР, конечно, писались книги и снимались фильмы о "кознях империалистов", но они составляли небольшую часть от общего объёма советской культурной продукции. В основном, она повествовала о "духовном становлении современника", то есть о реальности, которая саморазвивается и нацелена в будущее. Показатель жизнеспособности миропонимания - соотношение между вИдением саморазвивающейся реальности и концептом "сделанного мира". Я ведаю о том, что мир не идеален, что в нём имеют место заговоры, манипуляции и прочие способы осуществления враждебных интересов... но 100%-ное объяснение мира "сделанностью" свидетельствует о смерти идеологии. Когда человеку показывают раны, полученные в милицейском участке, а человек отвечает: "Ничего этого нет, это всё Сорос придумал", сие свидетельствует о вывихе в восприятии мира. Не говорится даже: "Надо потерпеть во имя светлого завтра"; говорится только: "Тебя нет, ты - методичка Джина Шарпа". Потому что "светлое завтра" исчезло.

Изобретение книгопечатания уничтожило феодальное мироустройство со всеми его (реальными) ценностями, превратив "рыцаря" в "дон-кихота". Точно так же интернет уничтожил ХХ век с его закрытыми государствами, могучими всеведущими вождями, коллективными интересами, идеологиями (рациональными, но подпитываемыми этикой), культом физического труда и индустрии, социальными гарантиями от государств, позитивистскими верификационными механизмами определения реальности. Интернет породил "человека XXI века", очень индивидуалистичного и очень сентиментального, лелеющего свои чувства и воспринимающего всё на свете "через котят". Конечно же, такой человек, живущий с чистого листа, будет подпадать под голоса всех мифо-сирен. Задача разума - упасать его от этой дряни. При том не цепляясь за умерший ХХ век с его умершими идеалами (там теперь дряни в разы больше; где был храм и сад разума, ныне змеёвник).
Я - "человек ХХ века"; мне XXI век НЕ НРАВИТСЯ. Но если он пришёл, в нём надо как-то жить. Это уже не как жизнь англичанина в Америке; это как жизнь на другой планете. Это НАВСЕГДА; на прежнюю планету никакой звездолёт обратно не вернёт.

Ну вот пример катастрофического непонимания XXI века со стороны "бывших" - постоянный аргумент лукашистов (ещё из их самых содержательных аргументов): "Ваш завод закроется и вы пойдёте собирать клубнику в Польшу за деньги". Это говорится тем ребятам, ВСЕ учителя которых - от Будды и Христа до Кастанеды, Ошо, Оле Нидала и Греты Тунберг единогласно решили, что работать (и зарабатывать) на свежем воздухе - это РАЙ, а вкалывать на вонючем загазованном заводе, делая втулки для продукта, который и в России-то не будет использоваться (будет лишь покупаться) ради местного усатого дядьки-шляхтича и российского пенсионера-параноика, "боящегося Сороса, Ротшильда и Дерипаску с Ротенбергом" - это АД. И ничего с ребятами не поделать: они - это молодость, а молодость - это возмездие.
Ну вот он - наш новый век, в котором лидерами государств становятся кавээнщики, домохозяйки и отравленные при невыясненных обстоятельствах блогеры, в котором небелые расы предъявляют претензии "белой культуре", а малые народы вспоминают славу времён царя Гороха (и сомнительную-чёрную (бандеро)славу, и недостоверную славу, и явно небывшую славу).
"Времена не выбирают, в них живут и умирают" (с). Всего лишь жить во времени дурном, но молодом - достойней, чем считать себя рыцарем умерших ценностей. Молодая дурь может поддаться исправлению - перед ней все дороги открыты. А кихотов шлем-тазик - то же, что шапочка из фольги психбольного. К этой "шапочке из фольги" и придут в итоге все цепляющиеся за ХХ век.
И главное, что нужно уяснить в XXI-м веке: никакого "единого Запада" больше нет. Соответственно нет и центров, управляющих им. Есть восстание унгрунда - подпочвы, мифов. Надо не "сражаться против Запада", а разъяснять мифы и выживать в мире бешеных мифов (иногда действуя оружием, но в первую очередь - орудуя разъясняющим разумом).
я

Слепые в крапиве.

Ловлю себя на том, что перестал любить и понимать чужие письменные тексты. Это плохо: именно в чтении, понимании и интерпретации чужих письменных текстов заключается моё ремесло.
Однако, посудите сами... вот я беру журнал "Октябрь", апрельский номер за с. г.; в разделе литературной критики нахожу статью Ольги Маркарян "Путями медведя и барса". Статья - о прозе Ирины Богатырёвой и Александра Григоренко. "Кадын" Богатырёвой и "Мэбэт" Григоренко я читал и рецензировал, "Потерял слепой дуду" Григоренко не рецензировал, но читал, тема статьи - "миф в литературе" - мне интересна. Открываю статью и начинаю вникать...

"Здесь прочерчены невидимые и нерушимые границы, и всем хорошо известно, какая территория чужая. Заступить - умереть. За кражу только смерть. Но ещё страшнее всё-таки украсть, потому что получится как с этими детьми".

Одному ли мне кажется, что здесь что-то не то с логикой высказывания?
Читаю дальше...

"И хотя сказка с мифом в сложном родстве, у Григоренко они друг другу не помогают".

Прежде чем попытаться определить, каким образом автор разумеет значения терминов "миф" и "сказка", нужно удостовериться, понимает ли он смысл слова "хотя". "И хотя у них сложные отношения, они друг другу не помогают". Что за хрень?...
А вот - абзац статьи. Занимательный процесс - отследить все логические связи этого абзаца...

Collapse )

Способность оформлять свои мысли - неврождённый навык, такой же как способность плавать или водить машину. Я, например, не умею водить машину, но я и не сажусь за руль. Григоренковский Шурик родился глухонемым, от этого у него были сложности с абстрактным мышлением, которые привели его к гибели. Но Шурик не называл себя литературным критиком и не печатался в отделе критики журнала "Октябрь".
Одну-то такую статью можно вытерпеть. Но ЭТО становится нормой и всего нынешнего "российского политического дискурса", и профессионального общения, и бытового общения. Люди ещё соблюдают нормы синтаксиса в русской речи, но уже перестают понимать, какой смысл несёт в себе синтаксис. Они - как слепые в крапиве.
я

Смерть медиума. Несколько слов о Е. Евтушенко в моём параграфе вузовского учебника.

"Очевидно, что на творчество Евтушенко сильнейшее влияние оказала риторическая поэтика Владимира Маяковского; но есть разница между лирическим героем Маяковского и лирическим героем Евтушенко. Лирический герой Маяковского – при всей его ранимости – цельный, а поэтическое «Я» Евтушенко – раздроблено на миллионы свойств и взаимных отражений. Евгений Евтушенко подвергался упрёкам в эгоцентризме, в «ячестве». Вряд ли эти упрёки точны: при ближайшем рассмотрении строк Евтушенко обнаруживается, что поэт так останавливает читательское внимание на собственном «Я», потому, что он не знает, каково его настоящее «Я» – и жаждет ответа со стороны, извне. В раннем стихотворении «Пролог» (1955) Евтушенко так характеризовал своё «Я»: «Я разный – я натруженный и праздный, / Я целе- и нецелесообразный… / Я так люблю, чтоб всё перемежалось! / И столько всякого во мне перемешалось»".
"Вообще контакт психологических тем «Я» и «России» в творчестве Евтушенко часто становится предметом саднящих авторских раздумий. Достаточно вспомнить знаменитое двустишие «моя фамилия – Россия, / а Евтушенко – псевдоним», воспринятое читателями как эпатаж, но на деле являющееся добровольным признанием в исчезновении собственного «Я», заменённого совокупной «Россией». Кстати, броский афоризм «если будет Россия, /значит, буду и я» – смягчённый вариант того же признания".
" «Я» Евтушенко было связано с советской государственной идеологией – но не жёсткой функцией «профессионального пропагандиста», а гибкой социально-культурной ролью «журналиста». Можно сказать, что это «Я» было идеологическим в той степени, в какой к государственной идеологии была причастна «Россия», составлявшая сущность «Я» Евтушенко. Это объясняет то, что он мог и протестовать против ввода советских войск в Чехословакию в 1968-м году – и, в то же время, оставаться любимым поэтом советских вождей: собирательное «Я» Евтушенко вмещало в себя и «Я» протестной интеллигенции, и «Я» генсека правящей партии Л. И. Брежнева.
Специфику «Я» Евгения Евтушенко исчерпывающе характеризует следующий отрывок из стихотворения «Мои университеты» (1984).

Я клеймом большинства заклеймён.
Я хочу быть их кровом и пищей.
Я – лишь имя людей без имён.
Я – писатель всех тех, кто не пишет.
Я писатель,
которого создал читатель,
и я создал читателя.
Долг мой хоть чем-то оплачен.
Перед вами я весь –
ваш создатель и ваше созданье,
Антология вас,
ваших жизней второе изданье…".

Вот то, что я могу сказать об умершем вчера Е. Евтушенко. Действительно он был "человеком-эпохой" (смысловое ударение на втором слове). В крушении СССР он сыграл точно такую же роль, какую в этом процессе сыграло всё общество; в этом плане упрёки к нему - упрёки к собственному отражению в зеркале.
я

Сериал "Молодая гвардия" (Первый канал). О семантической катастрофе.

Когда я узнал, что для Первого канала сняли сериал о "Молодой Гвардии", я в ужасе подумал: "Зачем?!!!".
Сериал я посмотрел примерно на три четверти (смотреть такое целиком - неполезно для души).
Что сказать? Катастрофы могут быть разными. Бывают политические, экономические, военные катастрофы. А бывают семантические катастрофы - они происходят в головах у людей. Семантическая катастрофа - когда означающее никак не связано с означаемым: всё, что угодно, может означать всё, что угодно: проигрыш искренне видится как "победа", а предательство как "героизм" (слово аннулирует живую реальность). В фадеевском романе "Молодая гвардия" как раз показан персонаж с "семантической катастрофой в голове" - бургомистр Соликовский. В сериале Соликовский - "Попандопуло в кубанке", да ещё и "у него большевики всю семью убили". А у Фадеева Соликовский - точно схваченный типаж; это - не Игнат Фомин, не идейный враг; это - "обычный человек"; Фадеев подчёркивает, что если б не война, Соликовский прожил бы жизнь рядового человека, что он не подозревал в себе предателя - но была у него странная привычка - хвалить "советское" с кривой улыбкой. Понятно, откуда у Соликовского взялась эта привычка: "советское" было для него "означающим без означаемого", он пытался испытать слово "советское" на смысл, потому что у него возникло подозрение, что это слово ничего не значит. Вот и сериал снят - с такой кривой улыбкой.
Раз уж я заговорил о фадеевском романе... Фадеев показал молодогвардейцев разными: вот - "уличный мальчик", вот - "юный профессор", вот - "гордая девушка", вот - "актриска, хитрая, как лиска". Отдельный разговор о Кошевом и Третьякевиче: в действительности между ними был конфликт; в сталинскую эпоху один из конфликтующих командиров должен был быть интерперетирован "героем", а другой - "предателем". "Героем" объявили Кошевого, а Третьякович автоматически стал "предателем"; в послесталинские времена Третьякевича реабилитировали; в общем - тёмная история. Фадеев умно купировал "тему Третьякевича" (фадеевский Стахович - не Третьякевич).
В сериале "уличный мальчик" стал бритоголовым шкетом-придурком Тюленем, "профессор" - очкариком, натыкающимся на все углы, "гордую девушку" изнасиловали в кадре, "актриску"... получившийся образ Любы Шевцовой я вообще не могу охарактеризовать цензурно (выскажусь так: "сегодня ты на Брайтоне сияешь..."). Из "сомнительного" Третьякевича сделали безупречного героя и скрипача (допустим), а из "флагмана" Кошевого - жалкого статиста-заику. Плюс к тому - убийцу фактического отчима инженера Гопфа. Плюс к тому... за что надо поблагодарить создателей сериала - за то, что они не пошли слишком далеко "по радужному пути" - спасибо и на том. Добавлю: мать Кошевого вывели коллаборационисткой. А, между прочим, всё это были реальные люди, реальные герои и мученики. От них остались свидетельства; например, остались антифашистские стихи Кошевого; из них ясно, что действительный Олег Кошевой не имел ничего общего с тем придурочным "Тадзио", коим его вывели в сериале. Сериал прошёл под слоганом "подлинная история Молодой Гвардии". Какой смысл несёт слово "подлинная" в сопряжении с историческими документами? Никакого смысла оно не несёт. Никакое слово здесь не несёт никакого смысла. "Волком воют слова, потеряв денотаты" (Ольга Рожанская).
Нацистский офицер, борец с подпольем комендант Ренатус (кстати, у Верткова - лучшая роль в сериале) беседует с Третьякевичем о музыке. Он говорит: "Великий Вагнер; Бетховен был оторван от жизни, Моцарт легкомысленен, а Вагнер - лучший". Третьякевич отвечает: "Не люблю Вагнера". "А кого любите, кого считаете лучшим композитором?". "Я предпочитаю народную музыку".
Достойный ответ - в той ситуации, в которой находился Третьякевич.
Но дело в том, что десять минут назад мы слышали "народную музыку" Третьякевича.
Тупое пиликанье на мотив "во поле берёзка стояла" в костюме "руссише медведя" - такое, что Ренатус заметил: "За это не грех расстрелять". И что ж теперь "победившая культурная ценность" - вражий "Вагнер" или наша "народная музыка"? И как вас теперь называть?