Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

я

Устройство культуры: Садовской и Пикуль.

Возвращусь к полемике с "салоном" Юлии Старцевой (завершая её) - без особой охоты, только потому, что в этой полемике есть момент, который ставит под сомнение мой профессионализм.
Я не поклонник Валентина Пикуля. Но я (отчасти) знаком с его текстами - поскольку "круг культурной осведомлённости", по моему мнению, должен включать в себя и это (когда Юлия Старцева говорит, что "Пикуля не читала", сие её не красит - хотя бы потому, что в начале "Слова и дела" изложена история "Столетова-Жолобова" - не с теми нюансами, что в "садах-виноградах", но фактографически близко).
Для меня культура - единое непрерывно меняющееся поле, включающее в себя классика и распоследнего графомана, рафинированного интеллектуала и попсовика. И я примерно знаю, как культура устроена - сейчас и, скажем, в советские времена.
Вот передо мной вузовский учебник "Русская литература конца XIX - начала ХХ в.". Он был издан ИМЛИ в 1972-м году. Пик брежневизма, "перестройкой" не пахнет. В этом учебнике параграф на семь страниц уделён запрещённому в СССР Николаю Гумилёву (политических ярлыков почти нет - мирный анализ поэтики), и ещё пять страниц другого параграфа - сопоставлению Гумилёва с Михаилом Кузминым. Надо полагать, и допуски куда надо у авторов учебника имелись.
А "Пикуль-Какуль" был профессиональным писателем-архивистом с огромным каталогом персоналий и источников у себя дома; он писал о "чумной теме" - о политике начала ХХ века, используя архивы двора Николая II, материалы МИДа, МВД, жандармского ведомства и т. д.; стало быть допуск куда надо у него был. Он имел возможность читать не только публикации Садовского в "Весах" и "Аполлоне" и книги прозы, вышедшие до революции ("Адмиралтейскую иглу", "Лебединые клики", "Узор чугунный"), но и весьма "потаённые" рукописи. Когда я сказал "Пикуль многое взял у Садовского", я говорил о стилистическом (а не о фактографическом) аспекте.
Дело в том, что в послесталинском СССР "прикладники" брали чужие достижения из "не рекомендованного" и торжественно демонстрировали их непросвещённой публике как "своё"; так было в кино и эстраде, так было и в литературе. Эксплуатировали преимущественно "зарубеж", но и "родное-потаённое" тоже: Юлиан Семёнов, например, в "Бриллиантах для диктатуры пролетариата" перелицевал фактуру "Третьей столицы" Пильняка - создав своё по жанру и по целям произведение.
Вернёмся к "Пикулю-Какулю". Он пороха не выдумывал, писал клеем и ножницами - но иногда ему был необходим СТИЛЁК - одновременно благородный, развязный, "праводискурсный", загадочный и обаятельный.
Приведу примеры этого стилька из начала "Слова и дела"...

Пример номер раз: Collapse )

Пример номер два: Collapse )

Пример номер три: Collapse )

Копия, конечно, выполнена нечисто, но оригинал сквозь неё проглядывает.
Сверхкороткие абзацы и предложения. Постоянные инверсии. Структура фразы, её звучание. Фактура текста - чёрно-красная, мерцающая, астрологически-агатовая. Стилизация "пушкинской лапидарности" - весьма барочная. Вмонтирование в текст исторических персон - динамическое и производящее впечатление буффонады. Масочно-ганзейское интригование. Усадебные ретроспекции.
Пикуль, как было сказано, пороха не выдумывал; не было у него и собственной стилистики. Кому же он подражал в "Слове и деле"? Где оригинал этой копии?
Тынянов? Нет. Алексей Николаевич Толстой? Нет. А если это?... сокрытый за девятью дверьми в страшных подвалах страшного НКВД... Садо... Садо... Нет, уста мои немеют от леденящей догадки. Морячок читал Садовского!!!
я

Игорь Малышев. "Номах. Искры большого пожара" ("Новый мир", 2017, № 1). Две Украины.

Текст Игоря Малышева - беллетризованная биография Нестора Махно; по стилистике и по жанровым особенностям она очень похожа на Сергея Алексеева, но не на ныне живущего Сергея Трофимовича Алексеева, который написал "Рой" и "Сокровища Валькирии", а на советского писателя Сергея Петровича Алексеева (1922-2008), творившего "исторические повествования для детей в новеллах" ("Грозный всадник", "Красные и белые", "Идёт война народная" и др.). Но есть разница: тексты Алексеева были вписаны в советский культурный контекст; они, хоть и были стилизованы под фольклор, но сообщалось в них о вещах достоверных; текст Малышева рассказывает о вещах невероятных, поскольку не "работает с мифом", а "транслирует миф". Ещё одно различие: в алексеевском "Грозном всаднике" была жестокость (не упоминая о жестокостях, невозможно рассказать о Разине), но она "была в рамках". В тексте Малышева говорится о беспримерных жестокостях: бесконечно и простодушно жестоки "номаховцы", мерзко и извращённо жестоки белогвардейцы, жестоки пребывающие на периферии текста простые селяне и красные (не сообщается только о петлюровских жестокостях, поскольку петлюровцы упоминаются бегло, "через запятую"). Жестокости "номаховцев" описываются подробно, они, в общем, не смакуются, но и не осуждаются; автор параллельно с кровавыми описаниями поэтизирует Номаха - поэтизирует аляповато, в традициях киностудии им. Довженко; он берёт "классовую месть" как знак-данность и, будучи не в силах что-то сделать с этим знаком, заливает его поэтиццким сиропом.
Вынужден сказать: есть ДВЕ Украины (два "национальных проекта Украины") - сугубо националистическая ("петлюровская") Украина и "махновская" Украина - левая, социальная. Казалось бы, "махновская" Украина - интернационалистская, братская; её ненависть - не этническая ненависть "к кацапам", а классовая ненависть "хлопцев" к "панам". Но отчего же почти все "хлопцы Номаха" носят украинские имена-фамилии (за вычетом евреев Задова и Аршинова), а белогвардеец-садист Донцов, выжигающий линзой глаза пленному, говорит о том, что его отец, помещик, убитый восставшими, боготворил Достоевского, Бердяева и Толстого, упивался "русской идеей"? С "петлюровской" Украиной проще: российские либералы сочувствуют украинским националистам, но украинские националисты не сочувствуют российским либералам, а всякому мазохизму рано или поздно придёт предел. А как быть с "махновской" Украиной? В России популярна левая идея. Если в единый "панский" ряд поставить помещичьи гаремные забавы и Достоевского с Бердяевым и противопоставить "поганым панам" народное-умилительное "Несе Галя воду", то для кого-то в России это будет "разновидностью русофобии", а для кого-то "верной линией". Ведь для многих русских Достоевский с Бердяевым - впрямь "панская дрянь". И автор, Игорь Малышев; он же, судя по его имени-фамилии, не украинец (правда, он из Приморья; там такие дискурсы в ходу).
Кстати, если прочитать "Номах" наоборот, получится "хамон".
я

А вот - рецензия Сергея Костырко на моего "Ребёнка в лесу"...

...В седьмом номере "Нового мира". В самом конце страницы...

http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2016_7/Content/Publication6_6399/Default.aspx.

Точнее - развёрнутая аннотация из двух больших абзацев и одного маленького. Благожелательная. Но, мне кажется, что когда Костырко пишет о том, что литературе нет дела до места прописки сочинителя, он слегка лукавит.
я

Рецензия Сергея Казначеева на моего "Ребёнка в лесу"...

...Вот здесь.

http://lgz.ru/article/12-6546-24-03-2016/razmashistaya-kritika/.

Сделаю лишь один комментарий: "автор, живущий в Адыгее" - не всегда "адыгейский автор". У этих двух словосочетаний разные значения, и я - не "адыгейский критик".
я

Сундучок, в котором ничего не стучит.

Тема моей новой "часкоровской" колонки "Сундучок, в котором ничего не стучит" - три романа известных писателей...
1. Посмертный роман Василия Аксёнова "Дети ленд-лиза" ("Октябрь", № 9). Я очень зол на редакцию "Октября", поместившую в своём периодическом издании то, что для публикации в периодических изданиях явно не предназначено.
2. Роман Александра Проханова "Стеклодув" ("Наш современник", № 8).
3. Роман Дины Рубиной "Белая голубка Кордовы".

Узнать моё мнение по поводу этих романов возможно вот здесь...

http://www.chaskor.ru/article/sunduchok_v_kotorom_nichego_ne_stuchit_20860.
я

По Эрику Бёрну.

Психолог Эрик Бёрн выделяет в личности три составляющие: Ребёнок, Родитель и Взрослый.
Ребёнок - шалости и капризы, прихоти и хотения, требующие моментального исполнения (а также хитрости, при помощи которых они могут быть достигнуты). Ребёнок - импровизация и вольное творчество. Ребёнок - безотчётная, нерассуждающая любовь и столь же безотчётная ненависть. Ребёнок - это свобода.
Родитель - "предками данная мудрость народная". Родитель - это опыт предыдущих поколений. Это общественные и национальные стратегии и стереотипы, это - мораль, традиции, предрассудки, ритуалы и запреты.
Взрослый - рациональное и индивидуальное поведение здесь и сейчас.
Ребёнок - "я так хочу". Родитель - "так надо". Взрослый - "так разумнее всего".
Гипертрофированный Ребёнок порождает самодура. Гипертрофированный Родитель - тирана. Гипертрофированный Взрослый - сухого зануду.

Я подумал о том, что "западный менталитет", "восточный менталитет" и "русский менталитет" - это различные соотношения бёрновских составляющих.
"Человек Запада" (европеец или американец) устроен так. На первом месте - Взрослый (рационалист и индивидуалист). На втором месте - Ребёнок. Сильная, значимая составляющая. Но всегда подконтрольная Взрослому. На последнем месте - Родитель. Поражённая, репрессированная составляющая. Вечный козёл отпущения. Отрицательный персонаж в западных фильмах - всегда "родительская" фигура.
"Человек Востока" (в исламской, китайской, японской и даже индийской модификации) устроен так. На первом месте - безусловно, Родитель. На втором месте - Взрослый. На последнем месте - Ребёнок. Даже если на Востоке кое-где встречается культ детства, то это именно культ детства (ограниченного собственно детским возрастом), а не культ детскости во взрослых людях.
А каков русский менталитет (как известно, отличный и от западного, и от восточного)? Кстати, не обязательно он присущ лишь этническим русским. То есть это - не только русский, но и российский менталитет. И советский (постсоветский) тоже. Советская эпоха усилила его вдвойне, а постсоветская - втройне. И разделить в нём "русское", "российское" и "советское" ("постсоветское") нет возможности...
На первом месте - творит, выдумывает, пробует, дерзает, шалит и куражится не имеющий никаких ограничений Ребёнок. На втором месте - обеспечивает все его радости задёрганный и брюзгливый Родитель (составляющая сильная, но чуть слабее Ребёнка). Поражённая, репрессированная составляющая русского менталитета - Взрослый. Поскольку Родитель слабее Ребёнка, и поскольку Родителю надо отыграться на ком-то слабом, он отыгрывается на слабейшем Взрослом. Зачастую хитрый Ребёнок присоединяется к Родителю. В определённый момент Взрослый не выдерживает всего этого и срывается в истерику. Но тогда он перестаёт быть Взрослым. Поскольку право на истерику имеют только Ребёнок или Родитель, а Взрослый в истерике - уже не Взрослый (ведь истерика нерациональна). Непременная фигура русского мира - рационалист, срывающийся в истерику, истеричный рационалист (воплощённый оксюморон).
Стало общим местом: для Запада характерен "комплекс Эдипа" (Ребёнок убивает Родителя при молчаливом присутствии Взрослого), для Востока - "комплекс Рустама" (Родитель убивает Ребёнка, опять-таки, при молчаливом присутствии Взрослого). А как назвать русский комплекс (Ребёнок убивает Взрослого при сочувствии Родителя)?
Кстати, я не скажу, что "русское соотношение" плохо. Но людей, устроенных более-менее рационально, оно раздражает.